Годива (Теннисон; Минаев)

Я поезда ждал утром в Ковентри; Облокотясь у моста на перила, На городские башни я смотрел И городское древнее преданье Невольно мне на ум пришло… Не мы одни, мы, дети поздних лет, Готовые смеяться над прошедшим И толковать о правде и неправде, Не мы одни любили свой народ И гнётом наших братьев возмущались. Жила когда-то женщина и долго О подвиге её не позабудут. И имя этой женщины — Годива. Граф Леофрик, Годивы муж жестокий, Поступками своими в Ковентри Пугал народ; когда на целый город Тяжёлую он подать наложил, То множество рыдавших матерей С младенцами в руках пришло к Годиве И слышала Годива общий вопль: „Отдавши подать, с голода умрём мы!“ Пошла Годива к мужу. Грозный граф Попался ей на встречу в галерее, Собаками своими окружённый, И стала говорить ему она О просьбе бедных женщин и с мольбою Молила: „Пощади их! Ведь они От подати умрут голодной смертью!“ Но удивлённый граф ей отвечал: „Да ты и ноготь пальца пожалеешь Отдать за этот вздор!“ — „O, нет, готова Я жизнь отдать,“ ответила Годива, — „И это докажу я, чем ты хочешь, Какое ни предложишь мне условье.“ И злобный граф ей отвечал со смехом: „Когда проехать можешь ты нагая По городу, то подать отменю я.“ Затем ушёл он быстрою походкой, Собаками своими окружённый. В душе Годивы буря поднялась, В ней целый час борьба происходила, Но жалость победила наконец Её смущение. Герольду повелела, При звуке труб, Годива объявить Народу об условии тяжёлом, Которым можно снять с него налог, И если к ней любовь живёт в народе, То пусть никто до самого полудня, Пока она по улицам поедет, Не выглянет из окон и ворот, Пусть город весь в домах своих запрётся. Потом Годива скрылась в свой покой; Украшенный орлами брачный пояс С себя сняла и на одно мгновенье Промедлила, как летняя луна В волнистых и прозрачных облаках, Потом тряхнула смело головою, Вкруг пояса рассыпалась коса И, сбросивши одежду торопливо, С крыльца Годива робко соскользнула И кралась от колонны до колонны. Вот к главным воротам она пришла, Где ждал её в парадной сбруе конь, Под пурпуром и золотом, сверкавший. По городу поехала Годива, Лишь только целомудрием одета; Был воздух тих и робкий ветерок Не смел смутить её своим дыханьем. Как сотни глаз, смотрели окна зданий, И лай собак невольно вызывал Стыдливости румянец на щеках Трепещущей Годивы; каждый шаг Её коня огнём в ней отзывался, Но вот она проехала веcь город И через арку поле увидала С душистымй весенними цветами. Потом она поехала назад, Лишь только целомудрием одета, На улице не встретив ни души. Один нашёлся только негодяй, Который, просверливши щель в окошке, Взглянул и в ту ж минуту навсегда Лишился зренья… Этого не зная, Проехала Годива мимо. Вдруг По звуку труб узнал счастливый город, Что полдень наступил и что Годива Спасла народ от подати тяжёлой И вечно жить останется в народе.