Избраннику (Эллис)

Да, ты не знал любви, но полный умиленья, не грезы сладостной ты жаждал, а виденья, и, падая не раз средь горнего пути, ты жаждал не в слезах, а в звуках изойти! И видел я не раз, пылая злобой адской, как на твоем челе звенел колпак дурацкий, наброшенный рукой завистливых друзей, но верь, ты в этот час мне был всего милей! Ты претворил лучи в созвучья золотые. что заклинания в себе таят святые. Поэта-Ангела в тебе зажжен восторг, ты Ницше плачущий, поющий Сведенборг! Ты, мыслью ко кресту безумно пригвожденный, не зная имени, склонялся пред Мадонной. Пока смеялись мы, ты ради нас сгорал, и в урну тихую свой пепел сам собрал. Для нас, склонившихся в безумьи над пучиной, Ты, свыше посланный, был почтой голубиной. Пусть песни всех других для нас мгновенный плен, кипящим золотом твой стих запечатлен. Ты свергнул мир, смеясь, с неимоверной кручи и распылил его в каскад живых созвучий, и, вдруг изверившись, провидя всюду ложь, ты превратил его в ритмический чертеж. Ты встал над родиной, сияя и свиреля, как над Ренатою виденье Мадиэля, обвила грудь твою, безумствуя, она, ты графом Генрихом очнулся ото сна. И долго ты скользил в своей пустыне синей, как одинокий серп, как сирота святыни. Был свыше дан тебе в часы твоей тоски один родимый взор с улыбкой сквозь очки. Но вновь ты поднял взор в то царство, где, пылая, восходят белые высоты Гималая…