Сфинкс, 1911 (Эллис)

Среди песков на камне гробовом, как мумия, она простерлась строго, окутана непостижимым сном; в ногах Луна являла образ рога; ее прищуренный, кошачий взор, вперяясь ввысь, где звездная дорога ведет за грань вселенной, был остер, и глас ее, как лай, гремел сурово: «Я в книге звезд прочла твой приговор; умри во мне, и стану жить я снова, бессмертный зверь и смертная жена, тебе вручаю каменное слово; я — мать пустыни, мне сестра — Луна, кусок скалы, что ожил дивно лая, я дух, кому грудь женщины дана, беги меня, — твой мозг сгорит, пылая, но тайну тайн не разрешит вовек, дробя мне грудь, мои уста кусая, пока сама тебе. о человек, я не отдамся глыбой косно-серой, чтоб звезды уклонили строгий бег. чтоб были вдруг расторгнуты все меры! Приди ко мне и оживи меня, я тайна тайн, я сущность и химера. К твоим устам из плоти и огня я вдруг приближу каменные губы, рыча, как зверь, как женщина, стеня, я грудь твою сожму, вонзая зубы; отдайся мне на гробовой плите, и примешь сам ты облик сфинкса грубый!..» Замолкла; взор кошачий в темноте прожег мой взор, и вдруг душа ослепла. Когда же день зажегся в высоте, очнулся я, распавшись грудой пепла.