Тангейзер на турнире (Эллис)

Все бьется старая струна на этой новой лире, все песня прежняя слышна: «Тангейзер на турнире». Герольд трикраты протрубил, и улыбнулась Дама, Тангейзер весь — восторг и пыл, вперед, вослед Вольфрама. Копье, окрестясь с копьем, трещит, нежнее взор Прекрасной,— но что ж застыл, глядяся в щит, наш рыцарь безучастный? Уж кровь обильно пролита, и строй разорван зыбкий… Но манят, дразнят из щита знакомые улыбки. Еще труба на бой зовет, но расступились стены. пред ним Венеры тайный грот, его зовут Сирены. Очнувшись, целит он стрелу, она стрелой Эрота летит, пронизывая мглу, в глубь розового грота. Не дрогнул рыцарь, — верный меч в его руках остался, но острый меч не смеет сечь и тирсом закачался. От ужаса Тангейзер нем, срывает, безрассудный, он шлем с врага, но пышный шлем стал раковиной чудной. Поник Тангейзер головой: «Спаси, святая Дева!..» Но слышит вдруг: «эвой. эвой!» знакомого напева. И на коне, оторопев, себя он видит в гроте, средь хоровода легких дев в вечерней позолоте. Звучит все глуше медный рог, и кони. словно тени, и вот склонился он у ног Венеры на колени. Как дева, сладко плачет он, и, как над спящим богом, над морем всплыв, над ним Тритон трубит загнутым рогом. Любви справляя торжество, весь грот благоухает, поет Венера и в его объятьях затихает. Он молит облик дорогой, он ловит волны света, но предстает ему нагой его Елизавета Весь мир окутывает мгла, но в этой мгле так сладко. И сбросила его с седла железная перчатка.