Терцины в честь Жиля Гобелена (Эллис)

Влюбленных в смерть не властен тронуть тлен. Ты знаешь, ведь бессмертны только тени. Ни вздоха! Будь, как бледный гобелен! Бесчувственно минуя все ступени, все облики равно отпечатлев, таи восторг искусственных видений; забудь печаль, презри любовь и гнев, стирая жизнь упорно и умело, чтоб золотым гербом стал рыжий лев, серебряным — лилеи венчик белый, отдай, смеясь, всю скуку бытия за бред мечты, утонченной и зрелой… Искусственный и мертвый след струя, причудливей луны огни кинкетов, капризную изысканность тая; вот шерстяных и шелковых боскетов без аромата чинные кусты, вот блеск прозрачный ледяных паркетов, где в беспредельность мертвой пустоты глядятся ножки желтых клавикордов… Вот бальный зал, весь полный суеты, больных цветов и вычурных аккордов, где повседневны вечные слова, хрусталь зеркал прозрачней льда фиордов, где дышит смерть, а жизнь всегда мертва, безумны взоры и картинны позы, где все цветы живые существа, и все сердца искусственные розы, но где на всем равно запечатлен твой странный мир, забывший смех и слезы, усталости волшебной знавший плен, о, маг, прозревший тайны вышиванья в игле резец и кисть, Жиль Гобелен! Пусть все живет — безумны упованья! Равно бесцельно-скучны долг и грех; картинные твои повествованья таят в себе невыразимый смех! Ты прав один! Живое стало перстью, но грезы те, что ты вдали от всех сплел, из отверстья к новому отверстью водя иглой, свивая с нитью нить. бессмертие купив послушной шерстью,— живут, живут и будут вечно жить загадочно, чудесно и капризно; им даже смерть дано заворожить. В них тишина, печаль и укоризна, Тебе, о Жиль, была чужда земля и далека небесная отчизна,— ты отошел в волшебные поля, где шелковой луны так тонки нити, толпы теней мерцаньем веселя, и где луна всегда стоит в зените, там бисер слез играет дрожью звезд на бархате полуночных наитий, там радуга, как семицветный мост расшита в небе лучшими шелками… О Гобелен, ты был лукав и прост! Как ты, свой век, владыка над веками, одно лишь слово — изощренный вкус — запечатлел роскошными строками; божественных не признавая уз, обожествив причуды человека, ты был недаром гений и француз, прообраз мудрый будущего века.