Tourbillon (Эллис)

Если бедное сердце незримо рыдает и исходит в слезах, и не хочет простить, кто заветное горе твое разгадает, кто на грудь припадет, над тобой зарыдает? А, грустя, не простить — это вечно грустить, уронив, как дитя, золотистую нить! Если сердце и бьется и рвется из плена, как под меткою сеткой больной мотылек, если злою иглою вонзится измена, рвутся усики сердца, и сердцу из плена не дано, как вчера, ускользнуть, упорхнуть. Ах, устало оно, и пора отдохнуть! Паутинкою снова закутана зыбкой дремлет куколка сердца больного, пока не проснется и гибкой и радостной рыбкой, не утонет в потоках мелодии зыбкой, не заблещет звездою мелькнувшей на дне, не заплещет с волною, прильнувши к волне. Вверь же бедное сердце кружению звуков, погрузи в забытье и прохладную лень, в их волненье сомненье свое убаюкав, бесконечность раздумий в безумии звуков, закружись полусонно, как легкая тень, оброненная тучкой на меркнущий день.