Мадона (Боратынский)

В Италии где-то, но в поле пустом (Не зрелось жилья на полмили кругом), Меж древних развалин стояла лачужка; С молоденькой дочкой жила в ней старушка. С рассвета до ночи за тяжким трудом, А всё-таки голод им часто знаком. И дочка порою душой унывала; Терпеньем скудея, на Бога роптала. «Не плачь, не кручинься ты, солнце моё! — Тогда утешала старушка её; — Не плачь, переменится доля крутая: Придёт к нам на помощь Мадона святая. Да лик её веру в тебе укрепит: Смотри, как приветно с холста он глядит!» Старушка смиренная с речью такою, Бывало, крестилась дрожащей рукою, И с тёплою верою в сердце простом, Она с умилённым и кротким лицом На живопись тёмную взор подымала, Что угол в лачужке без рам занимала Но больше и больше нужда их теснит; Дочь плачет и ропщет, старушка молчит. С утра по руинам бродил любопытный: Забылся, красе их дивясь, ненасытный. Кров нужен ему от полдневных лучей: Стучится к старушке и входит он к ней. На лавку садился пришлец утомленный, Но вспрянул, картиною вдруг пораженный. «Божественный образ! чья кисть это, чья? О, как не узнать мне! Корреджий, твоя! И в хижине этой творенье таится, Которым и царский дворец возгордится! Старушка, продай мне картину свою, Тебе за неё я сто пиастров даю». — Синьор, я бедна, но душой не торгую; Продать не могу я икону святую. — «Я двести даю, согласися продать». — Синьор, синьор! бедность грешно искушать. — Упрямства не мог победить он в старушке: Осталась картина в убогой лачужке. Но вскоре потом по Италии всей Летучая весть разнеслася о ней. К старушке моей гость за гостем стучится, И, дверь отворяя, старушка дивится. За вход она малую плату берёт И с дочкой своею безбедно живёт. Так, веру и гений в едино сливая, Равно оправдала их Дева Святая.