Что с ней? (Полонский)

ЧТО С НЕЙ? I. Когда из пелен порывалась она, ‎Молилась и жарко мечтала, Растленная жизнь, зла и грязи полна, ‎Ей раны свои обнажала. И в лучшие дни, как цвела красота, ‎Мечты её вяли и вяли; Ни ласковых слов не шептали уста, ‎Ни детских молитв не шептали. Пытливым огнем из-под темных ресниц ‎Мерцая, в ней мысль загоралась. В те дни много-много запретных страниц ‎В бессонные ночи читалось… Ее жажда правды томила до слез… ‎На Западе бури шумели, И к нам проникал за вопросом вопрос, ‎Как ветер, свистя в наши щели… От этого вольного ветра спасти ‎Нельзя лицемерной морали, Когда люди свято велят вам блюсти ‎Всё то, что они попирали… II. И дух отрицанья ее посетил, ‎Он понял, какая в ней сила; Он юную душу настолько пленил, ‎Насколько душа та — изныла; Науку, семью, государство, права, ‎Религию, гений, искусство,— Всё, всё превратил он в пустые слова, ‎Насилуя разум и чувство. «Иди,— говорил он,— иди вслед за мной, ‎И будет твой путь — путь свободный, И скоро среди мастерских мы с тобой ‎Сойдемся на тризне народной. На каждой версте — будет общий дворец; ‎За труд — будет плата любовью; И будет тогда отрицанью конец,— ‎Созреет — политое кровью». И эти туманные речи она ‎При нас горячо повторяла; Её слабый голос дрожал, как струна, ‎В нем гордая вера звучала. III. А время всё шло,— шло, и много надежд, ‎Им грубо задетых, сломалось. Чадясь, погасали восторги невежд,— ‎И мысль на ветру колебалась. Поблекло лицо её,— в темных глазах ‎Мысль робким огнем чуть мелькала, И уж не улыбка на бледных устах,— ‎Тень прежней улыбки блуждала. Её предреканьям послушный кружок ‎Давно позабыл её грёзы; У каждого путь свой — и свой уголок ‎Нашелся для грёз и для прозы. И тот, кто взял дань с её сердца, и тот ‎Пошел уж другою дорогой, Ей бросивши на руки много забот ‎И грудь познакомив с тревогой… И вот, чтоб друзей не осталось следа, ‎Нужда в её дверь постучалась… И билась она, и искала труда,— ‎И где теперь? Что с нею сталось? IV. Ушла ли на Запад она, в край чужой, ‎Где жатва давно уж созрела, И всё, что не смято в ней братской враждой, ‎Для новой вражды уцелело? Ушла ли она в наши степи,— туда, ‎Где нет ни конца, ни начала, Где требует время иного труда ‎И веры иного закала? Или, изможденная страшной борьбой, ‎В чаду, в тесноте еле дышит, И чуткая, слышит бред жизни хмельной ‎И — Боже!— неужели слышит,— Как дух отрицанья глумится над ней, ‎И даже ее отрицает, Ее,— кто ему в жертву нес радость дней ‎И ради его погибает! Ожесточенная — вряд ли поймет, ‎Что в бездне людских заблуждений Лишь только поэт искры сердца найдет, ‎А искры ума — только гений.