Поэза душевной боли (Северянин)

Из тусклой ревельской газеты, Тенденциозной и сухой, Как вы, военные газеты, А следовательно плохой, Я узнаю о том, что в мире Идет по-прежнему вражда, Что позабыл весь мир о мире Надолго или навсегда. Все это утешает мало Того, в ком тлеет интеллект. Язык богов земля изгнала, Прияла прозы диалект. И вот читаю в результате, Что арестован Сологуб, Чье имя в тонком аромате, И кто в словах премудро-скуп; Что умер Леонид Андреев, Испив свой кубок не до дна, Такую высь мечтой прореяв, Что межпланетьем названа; Что Собинов погиб от тифа Нелепейшею из смертей, Как яхта радости — от рифа, И как от пули — соловей; Что тот, чей пыл великолепен, И дух, как знамя, водружен, Он, вечно юный старец Репин В Финляндии заголожен. Довольно и таких известий, Чтоб сердце дало перебой, Чтоб в этом благодатном месте Стал мрачным воздух голубой. Уходите вы, могикане, Последние, родной страны… Грядущее, — оно в тумане… Увы, просветы не видны… Ужель я больше не увижу Родного Федор Кузмича? Лицо порывно не приближу К его лицу, любовь шепча? Тогда к чему ж моя надежда На встречу после тяжких лет? Истлей, последняя одежда! Ты, ветер, замети мой след! В России тысячи знакомых, Но мало близких. Тем больней, Когда они погибли в громах И молниях проклятых дней…