Жена ямщика (Никитин)

Жгуч мороз трескучий, На дворе темно; Серебристый иней Запушил окно. Тяжело и скучно, Тишина в избе; Только ветер воет Жалобно в трубе. И горит лучина, Издавая треск, На полати, стены Разливая блеск. Дремлет подле печки, Прислонясь к стене, Мальчуган курчавый В старом зипуне. Слабо освещает Бледный огонёк Детскую головку И румянец щёк. Тень его головки На стене лежит; На скамье, за прялкой, Мать его сидит. Ей недаром снился Страшный сон вчера: Вся душа изныла С раннего утра. Пятая неделя Вот к концу идёт, Муж что в воду канул — Весточки не шлёт. «Ну, Господь помилуй, Если с мужиком Грех какой случился На пути глухом!.. Дело мое бабье, Целый век больна, Что я буду делать Одиной-одна! Сын ещё ребёнок, Скоро ль подрастёт? Бедный!.. всё гостинца От отца он ждёт!..» И глядит на сына Горемыка-мать. «Ты бы лёг, касатик, Перестань дремать!» — «А зачем же, мама, Ты сама не спишь, И вечор всё пряла, И теперь сидишь?» — «Ох, мой ненаглядный, Прясть-то нет уж сил: Что-то так мне грустно, Божий свет немил!» — «Полно плакать, мама!» — Мальчуган сказал И к плечу родимой Головой припал. «Я не стану плакать; Ляг, усни, дружок; Я тебе соломки Принесу снопок, Постелю постельку, А Господь пошлёт — Твой отец гостинец Скоро привезёт; Новые салазки Сделает опять, Будет в них сыночка По двору катать…» И дитя забылось. Ночь длинна, длинна… Мерно раздаётся Звук веретена. Дымная лучина Чуть в светце горит, Только вьюга как-то Жалобней шумит. Мнится, будто стонет Кто-то у крыльца, Словно провожают С плачем мертвеца… И на память пряхе Молодость пришла, Вот и мать-старушка, Мнится, ожила. Села на лежанку И на дочь глядит: «Сохнешь ты, родная, Сохнешь, — говорит, — Где тебе, голубке, Замужем-то жить, Труд порой рабочей В поле выносить! И в кого родилась Ты с таким лицом? Старшие-то сёстры Кровь ведь с молоком! И разгульны, правда, Нечего сказать, Да зато им — шутка Молотить и жать. А тебя за разум Хвалит вся семья, Да любить-то… любит Только мать твоя». Вот в сенях избушки Кто-то застучал. «Батюшка приехал!» — Мальчуган сказал. И вскочил с постели, Щёчки ярче роз. «Батюшка приехал, Калачей привёз!..» — «Вишь, мороз как крепко Дверь-то прихватил!» — Грубо гость знакомый Вдруг заговорил… И мужик плечистый Сильно дверь рванул, На пороге с шапки Иней отряхнул, Осенил три раза Грудь свою крестом, Почесал затылок И сказал потом: «Здравствуешь, соседка! Как живёшь, мой свет?.. Экая погодка, В поле следу нет! Ну, не с доброй вестью Я к тебе пришёл: Я лошадок ваших Из Москвы привёл». — «А мой муж?» — спросила Ямщика жена, И белее снега Сделалась она. «Да в Москву приехав, Вдруг он захворал, И Господь бедняге По душу послал». Весть, как гром, упала… И, едва жива, Перевесть дыханья Не могла вдова. Опустив ручонки, Сын дрожал как лист… За стеной избушки Был и плач и свист… «Вишь, какая притча! — Рассуждал мужик. — Верно, я не впору Развязал язык. А ведь жалко бабу, Что и говорить! Скоро ей придётся По миру ходить…» «Полно горевать-то, — Он вдове сказал: — Стало, неча делать, Бог, знать, наказал! Ну, прощай покуда. Мне домой пора; Лошади-то ваши Тут вот, у двора. Да!.. ведь эка память, Всё стал забывать: Вот отец сынишке Крест велел отдать. Сам он через силу С шеи его снял, В грамотке мне отдал В руки и сказал: «Вот благословенье Сыну моему; Пусть не забывает Мать, скажи ему». А тебя-то, видно, Крепко он любил: По смерть твоё имя, Бедный, он твердил».|15 марта — апрель 1854