Курбский (Рылеев)

На камне мшистом в час ночной, Из милой родины изгнанник, Сидел князь Курбский, вождь младой, В Литве враждебной грустный странник, Позор и слава русских стран, В совете мудрый, страшный в брани, Надежда скорбных россиян, Гроза ливонцев, бич Казани… Сидел — ив перекатах гром На небе мрачном раздавался, И темный лес, шумя кругом, От блеска молний освещался. «Далёко от страны родной, Далёко от подруги милой, — Сказал он, покачав главой, — Я должен век вести унылый. Уж боле пылких я дружин Не поведу к крововой брани, И враг не побежит с равнин От покорителя Казани. До дряхлой старости влача Унылу жизнь в тиши бесславной, Не обнажу за Русь меча, Гоним судьбою своенравной. За то, что изнемог от ран, Что в битвах край родной прославил, Меня неистовый тиран Бежать отечества заставил: Покинуть сына и жену, Покинуть всё, что мне священно, И в чуждую уйти страну С душою, грустью отягченной. В Литве я ныне стал вождем; Но, ах! ни почести велики Не веселят в краю чужом, Ни ласки чуждого владыки. Я всё стенаю, и грущу, И на пирах сижу угрюмый, Чего-то для души ищу, И часто погружаюсь в думы… И в хижине и во дворце Меня глас внутренний тревожит, И мрачность на моем лице Веселость шумных пиршеств множит… Увы! всего меня лишил Тиран отечества драгова. Сколь жалок, рок кому судил Искать в стране чужой покрова». |Июнь 1821