Спокойствие (Лавров)

Вышел на улицу, кажется в шесть. От книг и занятий глаза расковал. Гляжу — батюшки, так и есть, Погода до чертиков ласкова. Воздух, знаете, эдакий шик, Любви изумительней вертерской. Вгрызаюсь зубами, кладу на язык И глотаю стаканами сельтерской. Чудесно! Идет! Бурлит! До дна Наполняет сосуды давлением. Замечательна жизнь, хотя и одна, Но пестрая до удивления. Бульвар от жары сварился, притих, Дама с девочкой — кустик и веточка ... Окошками здания сини, словно на них Платья в синюю клеточку. Мороженщик мне говорит: — Пожа ... — Такой белобрысый тощенький, Как будто только сейчас сбежал Он из рассказа Зощенки. Какой-то тип прошел, толкнул. Сказал ему нежно: — Прошу извинения! — Человек не выдержал, выдавил: — Ну!... — И попятился от изумления. Раздраженья ни капельки. Взглядом косым Старушка взглянула и ахнула. Шагаю. Спокоен — словно часы, У которых пружина трахнула. Жук по дорожке ползет в конец, С насекомого людям какая же польза? А впрочем, ползешь, весьма молодец, Валяй, если нравится — ползай. Мне что. Пусть эту — жисть — Жуют до икоты биографы. Я говорю: — Дыши! Изощряйся! Борись! Будь каждый сам себе кинематографом. — Но вот заковыка, куда как важна: Ни капли не смыслю в этом устройстве я. Человеку за сутки бывает зачем-то нужна Хотя бы минута — спокойствия.