Северный веер (Кузмин)

.mw-parser-output .epigraph2{display:table;margin:1em 0 1em auto;padding-right:0;text-indent:1.6em;font-size:inherit;line-height:normal;text-align:inherit}@media screen and (max-width:800px){.mw-parser-output .epigraph2{width:80%!important}}.mw-parser-output .epigraph2>div{display:table;margin:0 0 0 auto}Юр. Юркуну 1 Слоновой кости страус поет: — Оледенелая Фелица! — И лак, и лес, Виндзорский лед, Китайский лебедь Бердсли снится. Дощечек семь. Сомкни, не вей! Не иней — букв совокупленье! На пчельниках льняных полей Голубоватое рожденье. 2 Персидская сирень! «Двенадцатая ночь». Желтеет кожею водораздел желаний. Сидит за прялкою придурковато дочь, И не идет она поить псаломских ланей. Без звонка, через кухню, минуя швейцара, Не один, не прямо, прямо и просто И один, Как заказное письмо С точным адресом под расписку, Вы пришли. Я видел глазами (чем же?) Очень белое лицо, Светлые глаза, Светлые волосы, Высокий для лет рост. Всё было не так. Я видел не глазами, Не ушами я слышал: От желтых обоев пело Шекспировски плотное тело: — «За дело, лентяйка, за дело». 3 О, завтрак, чок! о, завтрак, чок! Позолотись зимой, скачок! Румяных крыльев какая рань! Луком улыбки уныло рань. Холодный потик рюмку скрыл, Иголкой в плечи — росточек крыл. Апрель январский, Альбер, Альбер, «Танец стрекоз», арена мер! 4 Невидимого шум мотора, За поворотом сердце бьется. Распирает муза капризную грудь. В сферу удивленного взора Алмазный Нью-Йорк берется И океанский, горный, полевой путь. Раскидав могильные обломки, Готова заплакать от весны незнакомка, Царица, не верящая своему царству, Но храбро готовая покорить переулок И поймать золотую пчелу. Ломаны брови, ломаны руки, Глаза ломаны. Пупок то подымается, то опускается… Жива! Жива! Здравствуй! Недоверие, смелость, Желание, робость, Прелесть перворожденной Евы Среди австралийских тростников, Свист уличного мальчишки, И ласточки, ласточки, ласточки. 5 Баржи затопили в Кронштадте, Расстрелян каждый десятый, — Юрочка, Юрочка мой, Дай Бог, чтоб Вы были восьмой. Казармы на затонном взморье, Прежний, я крикнул бы: «Люди!» Теперь молюсь в подполье, Думая о белом чуде. 6 На улице моторный фонарь Днём. Свет без лучей Казался нездешним рассветом. Будто и теперь, как встарь, Заблудился Орфей Между зимой и летом. Надеждинская стала лужайкой С загробными анемонами в руке, А Вы, маленький, идете с Файкой, Заплетая ногами, вдалеке, вдалеке. Собака в сумеречном зале Лает, чтобы Вас не ждали. 7 Двенадцать — вещее число, А тридцать — Рубикон: Оно носителю несло Подземных звезд закон. Раскройся, веер, плавно вей, Пусти все планки в ход. Животные земли, огней, И воздуха, и вод. Стихий четыре: север, юг, И запад, и восток. Корою твердой кроет друг Живительный росток. Быть может, в щедрые моря Из лейки нежность лью, — Возьми её — она твоя. Возьми и жизнь мою.