Мой Апокалипсис (Языков)

Когда любви незнаменитой, Мятежной, беглой и живой, Я посвящал души открытой И беспокойство и покой; Когда надеждою виновной, В часы общественного сна, Невольно мучилась она И в мир поэзии любовной, Уединённа и нежна, Летала с музой многословной, Когда рогатая луна, Богиня женских упований, И ночи мрак, и вздор желаний — Мою нестройную мечту, Как сон волшебный, чаровали И пустяками занимали Младого сердца пустоту: Чужим исполненный предметом, Я обещался вам тогда Всё объяснить;— но вот беда: Я право не гожуся летом Для вдохновенного труда. Теперь свободнее мой гений: Он рад, попрежнему, для вас Забыть оковы сонной лени, Увидеть радостный Парнас, Непринуждёнными стихами Вниманье ваше утомлять И откровенно — перед вами — Великий пост воспоминать. Пора любовной лихорадки, Невозвратимая пора! Ещё я помню, как вчера, Моей Камены беспорядки, Мои немые вечера, И цвет прославленной перчатки, И почерк нежного пера! Ты прав, ты прав, о сын Давида! Всё суета, всё суета! Как безрассудна, как пуста Нам присуждённая Киприда! С каким доверчивым огнём Красе жеманной и надменной Мы чувство сильное даём Души впервые пробужденной! Как часто юноша-певец Для ней восторгами играет И мирты слабости вплетает В свой олимпический венец! Она манит поэта взгляды, Внимает сладостным стихам; Но где награда за награды И фимиам за фимиам? Чужда божественного дара, Питая чувственным свой ум, Она ласкает, как фигляра, Творца могущественных дум. Поэту радости и хмеля, И мне судил всесильный рок Узнать практического Леля Нравоучительный урок. Я испытал любви желанье, Её я пел, её я ждал: Безумно было ожиданье, Заманчив был мой идеал! Моей тоски, моих приветов Не понял слепок божества — И все пропали — без ответов Мои влюблённые слова. Но был во мне, и слава Богу, Избыток мужественных сил: Я на парнасскую дорогу Опять мой ум поворотил, Я разгулялся понемногу — И глупость страсти роковой С души исчезла молодой! Так с пробудившейся поляны Слетают тёмные туманы, Так, слыша выстрел,— кулики На воздух мечутся с реки! Но где ж она, и кто ж она, Моя прошедшая царица? Есть знаменитая страна, Есть знаменитая столица; На берегу весёлых вод, В дыму торжественных сражений, России всемогущий гений Её воздвиг среди болот. И ныне градом просвещенья Она по северу слывёт, Торгует, блещет и растёт, Имеет даже наслажденья; Но только эта сторона Не пробуждает вдохновенья, Для душ высоких — негодна — И там-то место, где она, Душа сего стихотворенья! Моей Камены беспорядки — Здесь говорится о стихах, Которых множество мой гений В минуты сладких заблуждений Писал на миленьких листах: Мечты, элегии,— безделки, Они и все — не хороши. В них мысли — вздор, а чувства мелки И нет ни вкуса, ни души. Так поднебесная Венера За месяц вздохов и тоски Внушила мне лишь пустяки. Вот вам отрывок для примера Как заблуждался мой Пегас: «Любовь, любовь, я помню живо Счастливой день, как в первый раз Ты сильным пламенем зажглась В моей груди самолюбивой! Тогда все чувства бытия В одно прекрасное сливались Они светлели, возвышались, И гордо радовался я!» Как это вяло, даже тёмно, Слова, противные уму, Язык поэзии наёмной И жар негодный ни к чему! Как принуждённы и негладки Четыре первые стиха! Как их чувствительность плоха, Как выражения не кратки! Конец опять не без греха: В одно прекрасное сливались — Они светлели, возвышались. Какая мысль! и что оно Тут неуместное одно? И как они сюда попались? Тогда все чувства бытия — Какие, спрашиваю, чувства? Тут явная галиматья И без малейшего искусства! И гордо радовался я — К чему, зачем такая радость, И что она, и где она, В уме иль в сердце? — Здесь видна Нерассудительная младость И сумасшедшие мечты Без нежности и красоты. * Мои немые вечера — Здесь разумеются часы, В тиши потерянные мною, Когда я прихотям красы Усердно рабствовал душою. Бывало: месяц золотой Едва над Ембахом зажжётся, Иду по улице кривой, И сердце прыгает и бьётся; Пришёл — сажусь, по сторонам Брожу влюблёнными глазами, И односложными словами Ласкаю любопытству дам. Дадут огня Один из этих вечеров Вам верно памятен доселе: Он был на Фоминой неделе. Тогда задумчив, нездоров, Я много слушал голосов, А сам молчал красноречиво, Смотря на краску потолка. Глаза тускнели — и лениво Держала голову рука. Мечты Камены и Амура Порой рождалися во мне; Меж тем в почтенной тишине Читались сказки Дарленкура. Я чувствовал, я понимал * И цвет прославленной перчатки — Перчатка палевого цвета, Весьма красива и нежна. С руки прекрасного предмета Она была подарена В любви сопернику поэта; За то обиженным певцом В посланье гордом и живом Тогда же мстительно воспета. Счастливой юноша хранит Сию прелестную перчатку, Подарок матери Харит, Души значительную взятку. Он, верно, глядя на неё, Воображение своё Надеждой сладкою ласкает И в очарованных мечтах На славных Невских берегах При свете месяца гуляет. * И почерк нежного пера — Не знаю как — и может быть Мне и не должно, и опасно Стихами шутки непристрастной И здесь, и с вами говорить Об этой истине прекрасной: Питомцы низменных отрад, Судьи подсолнечного света Нередко скромного поэта За мысли чистые бранят; Теперь божественная муза В делах и чувствах невольна, Как век священного союза, Как Мнова жена. И посему-то — на молчанье Решился я переменить Моё усердное желанье И этот стих вам объяснить. Безумно было ожиданье — Прошу заметить, как правдивы, Естественны и глубоки, Как удивительно-учтивы Слова и мысли сей строки! Безумно было ожиданье!— Тут много сказано, тут есть Самостоятельная честь И благородное признанье В непоэтических делах, Стихотвореньях и мечтах. Ещё заметьте слово: было. Недаром сказано оно: Им навсегда умерщвлено Всё, что недавно и давно Мне сильно голову кружило, Всё, что поэта научило, Желать, не ведая чего, И дар священный Аполлона С холмов возвышенных его Сводить к подошве Геликона. Но, слава Господу! прошла Любви могучая тревога; Огонь Дельфического бога Опять живит мои дела, Опять спокойна и светла Моя житейская дорога! Довольно я наговорил, Довольно ясны объясненья! Я знаю — в них я погрешил Против общественного мненья, Против Кипридиных детей. Быть может — юношеских дней Мечты нескрытные, живые Где-где весёлости моей Внушали мысли удалые. Я виноват; но знаю — вы Поэта вашего поймёте И шутку вольной головы Невинной шуткой назовёте.