Каракалла (Гумилёв)

200px|center Император с профилем орлиным, С чёрною, курчавой бородой, О, каким бы стал ты властелином, Если б не был ты самим собой! Любопытно-вдумчивая нежность, Словно тень, на царственных устах, Но какая дикая мятежность Затаилась в сдвинутых бровях! Образы властительные Рима, Юлий Цезарь, Август и Помпей, — Это тень, бледна и еле зрима, Перед тихой тайною твоей. Кончен ряд железных сновидений, Тихи гробы сумрачных отцов, И ласкает быстрый Тибр ступени Гордо розовеющих дворцов. Жадность снов в тебе неутолима: Ты бы мог раскинуть ратный стан, Бросить пламя в храм Иерусалима, Укротить бунтующих парфян. Но к чему победы в час вечерний, Если тени упадают ниц, Если, словно золото на черни, Видны ноги стройных танцовщиц? Страстная, как юная тигрица, Нежная, как лебедь сонных вод, В тёмной спальне ждёт императрица, Ждет, дрожа, того, кто не придёт. Там, в твоих садах, ночное небо, Звёзды разбросались, как в бреду, Там, быть может, ты увидел Феба, Трепетно бродящего в саду. Как и ты стрелою снов пронзённый, С любопытным взором он застыл Там, где дремлет, с Нила привезённый, Тёмно-изумрудный крокодил. Словно прихотливые камеи — Тихие, пустынные сады, С тёмных пальм в траву свисают змеи, Зреют небывалые плоды. Беспокоен смутный сон растений, Плавают туманы, точно сны, В них ночные бабочки, как тени, С крыльями жемчужной белизны. Тайное свершается в природе: Молода, светла и влюблена, Лёгкой поступью к тебе нисходит, В облако закутавшись, луна. Да, от лунных песен ночью летней Неземная в этом мире тишь, Но ещё страшнее и запретней Ты в ответ слова ей говоришь. А потом в твоём зелёном храме Медленно, как следует царю, Ты, неверный, пышными стихами Юную приветствуешь зарю. октябрь 1906 г.