Круговорот (Драверт)

I. На руинах Отойдём — и уйдём от разгула кошмарного пира: Здесь не ночь, а мертвящая, бледная, душная тьма, Здесь в угарном бреду вожделений слепого Вампира Лава совести жгучей в бессильи застынет сама. Отойдём, освещённые сонмом костров погребальных, Где сжигаются трупы погибших в неравной борьбе, Унесём эти отсветы в мыслях безбрежно-печальных, Чтобы новым огнём загореться и мне и тебе… Дальше, дальше — в глубинный простор необъятной природы, Где извечную прелесть не мог человек осквернить, Где не пляшут в крови по колено нагие уроды, Где ещё не разорвана мудрости яркая нить… Скорбно милая, верная, горько-понятная Гайя! Мы — одни в отрешеньи железных законов судьбы, В нас включаются звенья цветов отдалённого рая, А в сердцах отголоски страданий и ночи мольбы… II. У моря Посмотри! — перед нами в разбитой тиши, Как тоска мировой омрачённой души, Как Вселенной сомкнутое горе, — Бьёт косматыми прядями тысяч голов В переменно-несметном качаньи валовь Многопенное, шумное море. Тщетно силится втер — незримый титан, Бороздя океан неисчётностью ран, Обнажить сокровенность пучины, — Только волны безумный ведут хоровод, Но нетронуты недра зелёные вод, Неподвижны морские глубины. III. Горы За мёртвой пустынною степью, Раскрывшей немые просторы, Встают непрерывною цепью Могучие, старые горы. В лазурь вознесённые пики Нетающий снег покрывает. И мнится, что Кто-то Великий Издревле на них почивает… Чредою уносятся годы В беззвстные глуби пространства, — Меняются лики Природы, Земли вековыя убранства; Вращается купол высокій Предвечного звёздного храма. Но спит в облаках Одинокий, Как призрак в клубах фимиама… IV. В лесу Таинственна жизнь величавого леса. В прохладном дыханьи вечерней струи Смыкается зелени тёмной завса, Храня недоступные дебри свои… В загадочной думе деревья угрюмы. Кустарники сетью ветвей сплетены. Неясные шорохи, вздохи и шумы Вливаются в чуткий покой тишины. На травы легла раздроблённая влага — Холодная, чистая Ночи слеза. В отверстом провале глухого оврага На миг обозначились чьи-то глаза… Кто поступью тихой шагает незримо, Качая порою бокалы цветов… Вернётся… проходит — непознанный — мимо… И снова уходит в шуршаньи листов? Кто мрак оглашает аккордом рыданий И вдруг умолкает, на миг присмирев?… Неведомы тайны ночных волхвований Под чёрным убором склонённых дерев… V. Ночное солнце Высоки гранитные утёсы Побережий диких Океана, И лежат на них седые косы Старика ползучаго — тумана. А вдали, где небо опустилось, Ниспадая к плавающим льдинам, Зыбь равнины влажной накалилась И горит сверкающим рубином. В кровь густую воду претворяя, Разомкнув пылающие вежды. Алый диск повиснул, озаряя Облаков перистые одежды. То — ночное солнце украшает Пурпуром лучистую корону И, восстав, медлительно свершает Незакатный ход по небосклону. И на юг оборотились тени, В глубь страны, где тьмой Земля одета… На колени, Муза, на колени Пред творцом немеркнущего света! VI. Возвращение Встань, Гайя, — и пойдем к страдающему миру, Бороться средь живых — то наш прямой удел. Я поднял внов свою заброшенную лиру И снова буду петь, как встарь когда то пел. Осветлена душа возвышенной любовью, С землёй родною связь я чувствую сильней; И мой напев взлетит над пересохшей новью, Брильянтовым дождём рассыпавшись по ней. Не лгал я никогда — ни в звуках трели нежной, В чуть слышном шопоте певучего стиха, Ни в страстном ропоте порывности мятежной, Обрушенной на пир Всемирного Греха… Так и теперь, — свободный, как и прежде, Воздам я должное и братьям и врагам; Уставших поведу к лазоревой надежде, Заблудшим укажу дорогу к берегамъ… Поёт душа… Мечта в мечте клубится, Как локон зоревой в передрассветной мгле… Нежданных образов всплывает вереница… Скорее, Муза, в путь — к живущим на Земле! Томск, 1911.