Элегия (Шумахер)

‎Подражание древним ‎I Под сводом зелени на мягкой мураве, От зноя скрывшись в тень, с венком на голове, Старательно убрав предательские роги И ветвями прикрыв уродливые ноги, Лежит лукавый Пан. — Улыбка на устах; Прищурен хитрый глаз; в раскинутых руках И многоствольная виднеется волынка, И прохладительной здесь земляники крынка. Лежит и сторожит резвушек из села, Охотниц до грибов, до ягод ароматных, И, в ожидании минут благоприятных, Надрачивает хуй до твёрдости кола. ‎II Весна — пора любви. Лови её, лови, Пока жар юности ещё горит в крови! Где молодость моя? Куда ты улетела? А сколько совершил любезного я дела Весною и в лесу? Единственный приют! Ебаки лучшего, я чаю, не найдут. Жилище тайны здесь... Нет, молодой повеса Ничем не заменит таинственного леса. И молодость всегда охотно в лес бежит, С её мечтаньями листов созвучен ропот, Он согласит с собой легко влюблённых шёпот И поцелуя звук нескромный заглушит. ‎III Позднее, уж дожив почти что до седин, Остепенившийся серьозный семьянин, Блуждал я по лесу совсем с другою целью, И не дрочил уж Пан меня своей свирелью. Я для гербария растенья собирал И на блуждающих в лесу не обращал Внимания блядей... Неслышными стопами Нечаянно набрёл, блуждая меж кустами, На двух ебущихся, и этой я ебне Не позавидовал, но, в гнев пришедши жалкий, Любовника огрел по жопе сильно палкой: Беднячка застонал... и стало жалко мне. ‎IV Теперь разумнее я о таких делах Сужу; приятно мне, когда в моих глазах Младая парочка с младым ебётся пылом, Махая жопами, как будто кто их шилом Колол намеренно. И мыслю я тогда, Что мне уж не ебать так больше никогда. Но этот жар чужой, но этот сап ебливый Магнетизируют меня забытой силой, И снова прихожу в былую ярость я, И снова брякнет хуй, муде клубятся рьяны, И вспоминаются лесистые поляны И улетевшая вся молодость моя!