Эгейские вазы (Брюсов)

Они пленительны и нежны, Они изысканно-небрежны, То гармонически размерны, То соблазнительно неверны, Всегда законченны и цельны, Неизмеримо-нераздельны, И завершенность линий их Звучит, как полнопевный стих. От грозных и огромных пифов До тонких, выточенных скифов, Амфоры, ле́кифи, фиалы, Арибаллы и самый малый Каликий, все — живое чудо: В чертах разбитого сосуда, Загадку смерти разреша, Таится некая душа! Как исхищре́нны их узоры, Ласкающие сладко взоры: В запутанности линий гнутых, То разомкнутых, то сомкнутых, Как много жизни претворенной, — Пресыщенной и утомленной Холодным строем красоты, В исканьях новой остроты! И вот, причудливо согнуты, Выводят спруты По стенкам нежные спирали; Плывут дельфины на бокале, И безобразны и прекрасны; И стебель, странно-сладострастный, — На что-то грешное намек, — Сгибает девственный цветок. На черном поле звезды — рдяны, Горят, как маленькие раны, А фон лазурный иль червленый Взрезают черные фестоны; Глазам и сладостно и больно, И мысль прикована невольно К созданиям чужой мечты, Горящим светом красоты. Глубокий мрак тысячелетий Расходится при этом свете! И пусть преданья мира — немы! Как стих божественной поэмы, Как вечно ценные алмазы, Гласят раздробленные вазы, Что их творец, хотя б на миг, Все тайны вечности постиг!