Тебе (Гусев)

Почти детьми, пожав друг другу руки, В Сокольниках мы встретились с тобой... Потом уехал я, — и началась с разлуки, С коротких писем началась любовь. Она тайгою черною бежала, Она стелилась по степной траве, Она через Урал перелетала, Ее на тыщи верст, на много дней хватало, Пока я был в Сибири, ты — в Москве. В пыли дорог, с тобой в разлуке, — там-то Я весь ее огонь почувствовать сумел. Я в Севастополе работницам почтамта, Восьми телеграфисткам, надоел. Я каждый день ходил туда упрямо, Я долгие проделывал пути, Чтобы в словах всем ясной телеграммы Ее — любовь далекую — найти. Меня в Москву дорога приводила. Забыть ли мне всю прелесть этих дней? Ты в школу на занятия спешила, Я звал тебя учительшей моей. Какая жизнь была, была пора какая. Как мы умели не устать ничуть, Когда по два часа в дыму, в огне, в трамвае В Дангауэровку свершали путь! Почти детьми, средь шуток, среди смеха. Решили мы всю жизнь с тобой прожить, Растить детей, и семь морей объехать, И радости и горе поделить. И нас ждала страна моя родная. Ты помнишь гул дорог и паровозный вой? Одесса милая и Астрахань степная — Свидетельницы счастья моего. Любовь нас сквозь преграды проводила, Нам помогала совершать дела. Она по морю Черному ходила, Она в забытой Усмани цвела. Так жизнь твоя моею жизнью стала. Так кровь твоя стучит теперь во мне. И так любовь моя к тебе — совпала С любовью к жизни, к песне и к стране, А если тень меж нами проходила Иль недоверья стлался серый дым — Как плакал я и как мне трудно было Опять себя почувствовать живым. Но жизнь росла, цвела улыбкой сына, Из нас троих — она была права. Но жизнь сама за нас произносила Для примиренья нужные слова. Мы молоды,— наш век еще не прожит. Нас расстояньям не разъединить, Нас жизнь с тобою разлучить не сможет, О смерти же не стоит говорить. Нас ждут еще дела, походы и разлуки, Но жребий я благословляю свой. Почти детьми, пожав друг другу руки, В Сокольниках мы встретились с тобой.