Нас семеро (Вордсворт; Козлов)/ДО

Радушное дитя, Легко привыкшее дышать, Здоровьемъ, жизнію цвѣтя, Какъ можетъ смерть понять? Навстрѣчу дѣвочка мнѣ шла: Лѣтъ восемь было ей; Ея головку облегла Струя густыхъ кудрей. И дикъ былъ видъ ея степной, И дикъ простой нарядъ, И радовалъ меня красой Малютки милый взглядъ. „Всѣхъ сколько васъ? — ей молвилъ я, И братьевъ и сестеръ?“ — Всего? насъ семь, — и на меня, Дивясь, бросаетъ взоръ. „А гдѣ жъ они“? — Насъ семь всего, Въ отвѣтъ малютка мнѣ: — Насъ двое жить пошло въ село, И два на кораблѣ. И на кладбищѣ братъ съ сестрой Лежатъ изъ семерыхъ, А за кладбищемъ я съ родной, Живемъ мы подлѣ нихъ. — „Какъ? двое жить въ село пошли, Пустились двое плыть, А все васъ семь! Дружокъ, скажи, Какъ это можетъ быть?“ — Насъ семь, насъ семь, — она тотчасъ Опять сказала мнѣ: — Здѣсь на кладбищѣ двое насъ Подъ ивою въ землѣ. — „Ты бѣгаешь вокругъ нея, Ты, видно, что жива; Но васъ лишь пять, дитя мое, Когда подъ ивой два“. — На ихъ гробахъ земля въ цвѣтахъ, И десяти шаговъ Нѣтъ отъ дверей родной моей До милыхъ намъ гробовъ. Я часто здѣсь чулки вяжу, Платокъ мой здѣсь рублю, И подлѣ ихъ могилъ сижу. И пѣсни имъ пою. И если позднею порой Свѣтло горитъ заря, То, взявъ мой хлѣбъ и сыръ съ собой, Здѣсь ужинаю я. Малютка Дженни день и ночь Томилася больна; Но Богъ ей не забылъ помочь, — И спряталась она. Когда-жъ ее мы погребли, И расцвѣла земля, Къ ней на могилу мы пришли Рѣзвиться, Джонъ и я. Но только дождалась зимой Коньковъ я и саней, Ушелъ и Джонъ, братишка мой, И легъ онъ рядомъ съ ней. „Такъ сколько-жъ васъ?“ — былъ мой отвѣтъ. — На небѣ двое, вѣрь! Васъ только пять“. — О, баринъ, нѣтъ! Сочти — насъ семь теперь. — „Да нѣтъ ужъ двухъ. Они въ землѣ, А души въ небесахъ!“ Но былъ ли прокъ въ моихъ словахъ? Все дѣвочка твердила мнѣ: — О нѣтъ, насъ семь, насъ семь! |