Желал я душу освежить (Пушкин)

Приведу очень интересный пример, ещё лишний раз подтверждающий положение о том, что недостаточно «точно воспроизвести» рукопись для установления правильного авторского текста, а необходимо сначала внимательно вдуматься и вчувствоваться в его содержание — смысловое и поэтическое. Этот пример — случай «самоуправства» замечательного текстолога Т. Г. Цявловской, восстановившей вопреки рукописи Пушкина верное чтение его стихов. Этот черновой недоделанный набросок стихотворения, написанный на листке бумаги, заключает в себе всего восемь стихов, два четверостишия. Вот его текст, как он был напечатан в 1938 году в большом академическом издании Пушкина (том III, с. 468): Желал я душу освежить, Бывалой жизнию пожить В забвеньи сладком меж друзей Минувшей юности моей. ———— Я ехал в дальные края [Не шумных жаждал я], Искал не злата, не честей В пыли, средь копий и огней ... Здесь говорится об отъезде Пушкина на Кавказ и далее, на фронт русско-турецкой войны в мае 1829 г. Пушкин незадолго до этого сделал предложение Наталье Николаевне Гончаровой, на которое получил неопределенный ответ, — не отказ, но и не согласие... О своем тогдашнем душевном состоянии он писал позже, через год, своей будущей теще Наталье Ивановне: «Когда я увидел ее в первый раз, красоту ее едва начинали замечать в свете. Я полюбил ее, голова у меня закружилась, я сделал предложение, ваш ответ, при всей его неопределенности, на мгновение свел меня с ума; в ту же ночь я уехал в армию; вы спросите меня — зачем? клянусь вам, не знаю, но какая-то невольная тоска гнала меня из Москвы; я бы не мог там вынести ни вашего, ни ее присутствия»1. В стихах он говорит о том же: «Желал я душу освежить». В кавказской армии Пушкин, как известно, общался с друзьями своей молодости — Н. Н. Раевским, лицейским товарищем М. Вольховским, Михаилом Пущиным (братом сосланного в Сибирь друга Пушкина)... «Многие из старых моих приятелей окружили меня», — писал Пушкин в «Путешествии в Арзрум» о своем приезде в лагерь русской армии на берегу реки Карс-чай... Второе четверостишие приведенного наброска недоделано Пушкиным. Второй стих его зачеркнут и ничем не заменен. Он и не придуман до конца — не хватает одного слова: Не шумных жаждал я... Вообще, читая этот набросок, мы ощущаем прежде всего его незаконченность, неслаженность: после того как в первой строфе говорится о том, зачем поехал Пушкин «в дальные края» («Желал я душу освежить, бывалой жизнию пожить»), во второй — снова объясняется, что не золото, не почести, не шумные развлечения2 привлекали его там... Т. Г. Цявловской, раздумывавшей над этим фактом, пришло в голову, что и здесь, может быть (как это нередко бывало у Пушкина), он написал сперва не начало стихотворения, а вторую его строфу, уже сложившуюся в его воображении, а затем стал придумывать начало, первое четверостишие... Иначе говоря — надо переставить эти строфы. Вот какой результат получился от этой перестановки: Я ехал в дальные края. [Не шумных жаждал я,] Искал не злата, не честей В пыли, средь копий и огней — Желал я душу освежить, Бывалой жизнию пожить В забвеньи сладком меж друзей Минувшей юности моей... Нужны ли какие-нибудь доказательства того, что это и есть правильный пушкинский текст? Лучшее доказательство здесь — художественное качество его. Не только в смысловом отношении вcе стало на свое место, но возникла какая-то поэтическая волна, проходящая через все стихотворение. В такой правильной композиции второе четверостишие звучит удивительно проникновенно и трогательно волнующе. Если бы не пропуск одного слова во втором стихе, то можно было бы говорить не о «набросках», не о двух не очень связанных между собой четверостишиях, а о вполне законченном и по смыслу и по эмоциональному и поэтическому содержанию коротком лирическом стихотворении Пушкина. Фрагмент статьи: [http://feb-web.ru/feb/classics/critics/bondi_s/bon/bon-210-.htm Бонди С. М. Заметки: (Об удачах и ошибках текстологов) // Бонди С. М. Черновики Пушкина: Статьи 1930—1970 гг. — 2-е изд. — М.: Просвещение, 1978. — С. 210—231.]