Н. И. Гнедичу (Боратынский)

Я не забыл тебя, почтенный Аристип, И дружбу нежную, и Русские Афины! Не Вакховых пиров, не лобызаний Фрины, В нескромной юности нескромно петых мной, Не шумной суеты, прославленной толпой, Лишенье тяжко мне, в краю, где финну нищу Отчизна мёртвая едва дарует пищу, Нет, нет! мне тягостно отсутствие друзей, Лишенье тягостно беседы мне твоей, То наставительной, то сладостно-отрадной: В ней, сердцем жадный чувств, умом познаний жадный, И сердцу и уму я пищу находил. И бодро действуешь прекрасные полвека На поле умственных усилий человека; Искусства нежные и деятельный труд, Заняв, украсили свободный твой приют. Живитель сердца труд; искусства наслажденья. Избыток породил бездейственную лень. На мир снотворную она нагнала тень, И чадам роскоши, обремененным скукой, Довольство бедности тягчайшей было мукой; Искусства низошли на помощь к ним тогда: Уже отвыкнувших от грубого труда, К трудам возвышенным они воспламенили И праздность упражнять роскошно научили; Быть может, счастием обязаны мы им. Печальный, жалкий раб тупого усыпленья, Не постигает он души употребленья, В дремоту грубую всечасно погружён, Отвыкнул чувствовать, отвыкнул мыслить он, На собственных пирах вздыхает он украдкой, Что длятся для него мгновенья жизни краткой. Судьбу младенчески за строгость не виня И взяв с тебя пример, поэзию, ученье Призван я украшать своё уединенье. Леса угрюмые, громады мшистых гор, Пришельца нового пугающие взор, Чужих безбрежных вод свинцовая равнина, Напевы грустные протяжных песен Финна, Не долго, помню я, в печальной стороне Печаль холодную вливали в душу мне. Ещё я бытия владею лучшей долей, Я мыслю, чувствую: для духа нет оков; То вопрошаю я предания веков, Всемирных перемен читаю в них причины; Наставлен давнею превратностью судьбины, Учусь покорствовать судьбине я своей; То занят свойствами и нравами людей, Поступков их ищу прямые побужденья, Вникаю в сердце их, слежу его движенья, И в сердце разуму отчёт стараюсь дать! То вдохновение, Парнаса благодать, Мне душу радует восторгами своими: На миг обворожён, на миг обманут ими, Дышу свободнее, и лиру взяв свою, И дружбу, и любовь и негу я пою. Самолюбивого искусства песнопенья; Но всякому своё, и мать племён людских, Усердья полная ко благу чад своих, Природа, каждого даря особой страстью, Нам разные пути прокладывает к счастью: Кто блеском почестей пленён в душе своей; Кто создан для войны и любит стук мечей: Любезны песни мне. Когда-то для забавы, Я, праздный, посетил Парнасские дубравы И воды светлые Кастальского ручья; Там к хорам чистых дев прислушивался я, Там, очарованный, влюбился я в искусство Другим передавать в согласных звуках чувство, И не страшась толпы взыскательных судей, Я умереть хочу с любовию моей. Я духа предаюсь порывам своенравным; Так, без усилия ведёт меня мой ум От чувства к шалости, к мечтам от важных дум! Но ни души моей восторги одиноки, Ни любомудрия полезные уроки, Ни песни мирные, ни лёгкие мечты, Воображения случайные цветы, Среди глухих лесов и скал моих унылых, Не заменяют мне людей, для сердца милых, И часто, грустию невольною объят, Увидеть бы желал я пышный Петроград, Вести желал бы вновь свой век непринужденный В кругу детей искусств и неги просвещенной, Апелла, Фидия желал бы навещать, С тобой желал бы я беседовать опять, Муж, дарованьями, душою превосходный, В стихах возвышенный и в сердце благородный! За то не в первый раз взываю я к богам: Отдайте мне друзей; найду я счастье сам!