Путешествие (Бодлер; Комаровский)

I Мир прежде был велик - как эта жажда знанья, Когда так молода еще была мечта. Он был необозрим в надеждах ожиданья! И в памяти моей - какая нищета! Мы сели на корабль озлобленной гурьбою, И с горечью страстей, и с пламенем в мозгах, Наш взор приворожен к размерному прибою, Бессмертные - плывем. И тесно в берегах. Одни довольны плыть и с родиной расстаться, Стряхнуть позор обид, проклятье очага. Другой от женских глаз не в силах оторваться, Дурман преодолеть коварного врага. Цирцеи их в скотов едва не обратили; Им нужен холод льда, и ливни всех небес, И южные лучи их жгли б и золотили, Чтоб поцелуев след хоть медленно исчез. Но истинный пловец без цели в даль стремится. Беспечен, как шаров воздушных перелет. И никогда судьбе его не измениться, И вечно он твердит - вперед! всегда вперед! Желания его бесформенны, как тучи. И всё мечтает он, как мальчик о боях, О новых чудесах, безвестных и могучих, И смертному уму - неведомых краях! II Увы, повсюду круг! Во всех передвиженьях Мы кружим, как слепцы. Ребяческой юлой Нас Любопытства Зуд вращает в снах и бденьях, И в звездных небесах маячит кто-то злой. Как странен наш удел: переменяя место, Неуловима цель - и всюду заблестит! Напрасно человек, в надеждах, как невеста, Чтоб обрести покой - неудержимо мчит! Душа! - ты смелый бриг, в Икарию ушедший: На палубе стоим, в туманы взор вперив. Вдруг с мачты долетит нам голос сумасшедший - «И слава… и любовь»!.. Проклятье! - это риф. В новооткрытый рай земного наслажденья Его преобразил ликующий матрос. Потухли на заре прикрасы наважденья И Эльдорадо нет… И мчимся на утес. Ты грезой обольстил несбыточных Америк… Но надо ли тебя, пьянчуга, заковать, И бросить в океан за ложь твоих истерик, Чтоб восхищенный бред - не обманул опять? Так, о пирах царей мечтая беспрестанно, Ногами месит грязь измученный бедняк; И капуанский пир он видит взглядом пьяным Там, где нагар свечи коптит пустой чердак. III Чудные моряки! как много гордых знаний В бездонности морской глубоких ваших глаз. Откройте нам ларцы своих воспоминаний, Сокровища из звезд, горящих, как алмаз. Мы странствовать хотим в одном воображеньи! Как полотно - тоской напряжены умы. Пусть страны промелькнут - хотя бы в отраженьи, Развеселит рассказ невольников тюрьмы. Что увидали вы? IV «Нездешние созвездья, Тревоги на морях, и красные пески. Но, как в родной земле, неясное возмездье Преследовало нас дыханием тоски. Торжественны лучи над водами Бенгала. Торжественны лучи — и в славе города. И опалили нас, и сердце запылало, И в небе затонуть хотелось навсегда. И никогда земля узорчатою сказкой, Сокровища раджей, и башни городов, Сердца не обожгли такой глубокой лаской, Как смутные зубцы случайных облаков. Желанье! — ты растешь, таинственное семя, И каждый сладкий миг поит водой живой. Чем дальше в глубину корней кустится племя, Тем выше к небесам зеленой головой. Всегда ли, дивный ствол, расти тебе? Высоко, Прямей, чем кипарис? Однако, и для вас, Для любопытных глаз — мы с запада, востока, Дневник приберегли и припасли рассказ. Над брошенными ниц — кумир слонообразный. Престолы в письменах брилльянтовых лучей. Испещрены резьбой дворцы разнообразно - Недостижимый сон для здешних богачей. Блистания одежд — глазам обвороженье. Окрашенных зубов смеется черный ряд, И укротитель змей в своем изнеможеньи». V Что дальше? что еще? - опять проговорят… VI «Младенческий вопрос! Всемирного обзора Хотите знать итог — возможно ли забыть, Как надоела нам, в извилинах узора, Бессмертного греха мелькающая нить: Тщеславная раба тупого властелина - Влюбленная в себя без смеха и стыда. Своею же рабой окованный мужчина И волк, и нечистот зловонная вода. Злорадствует палач. Страданье плачет кровью. Бесстыдные пиры с приправой свежих ран. Народы под хлыстом с бессмысленной любовью; Господством пресыщен — безумствует тиран. Религий целый ряд. На небе ищут счастья Однообразьем слов обетованных книг. Святой бичует плоть; но то же сладострастье Под пряжей власяниц и ржавчиной вериг. Рассудком возгордясь, как прежде опьяненный, Проговорится вдруг болтливый человек, Вдруг закричит Творцу в горячке исступленной: «Подобие мое! — будь проклято вовек!» Да тот, кто поумней, бежит людского стада И в сумасшедший мир пускается храбрец, Где опиум — его отрава и отрада! Наш перечень теперь подробен, наконец?» VII Из долгого пути выносишь горечь знанья! Сегодня и вчера, и завтра - те же сны. Однообразен свет. Ручьи существованья В песчаных берегах ленивы и грустны. Остаться? Уходить? Останься, если можешь. А надо - уходи. И вот - один притих: Он знает - суетой печали перемножишь, Тоску… Но обуял другого странный стих, Неистовый пророк - он не угомонится… А Время по пятам - и мчится Вечный Жид. Иной в родной дыре сумеет насладиться, Ужасного врага, играя, победит. Но мы разъединим тенета Великана, Опять умчимся в путь, как мчалися в Китай, Когда нас схватит Смерть веревкою аркана И горло защемит, как будто невзначай. Кромешные моря - и плещутся туманно. Мы весело плывем, как путник молодой, Прислушайтесь - поют пленительно, печально, Незримо голоса: «Голодною душой Скорей, скорей сюда! Здесь лотос благовонный, Здесь сердце утолят волшебные плоды; Стоят, напоены прохладой полусонной, В полуденной красе заветные сады». По звуку голосов мы узнаем виденье. Мерещатся друзья, зовут наперерыв. «Ты на моих руках найдешь успокоенье!» - Из позабытых уст доносится призыв. VIII Смерть, старый капитан! нам всё кругом постыло! Поднимем якорь, Смерть, в доверьи к парусам! Печален небосклон и море как чернила, Полны лучей сердца, ты знаешь это сам! Чтоб силы возбудить, пролей хоть каплю яда! Огонь сжигает мозг, и лучше потонуть. Пусть бездна эта рай или пучины ада? Желанная страна и новый, новый путь!