Ренегат (Минаев)

По недовольной, кислой мине, По безобидной воркотне, По отвращенью к новизне Мы узнаём тебя доныне, Крикун сороковых годов!.. Когда-то, с смелостью нежданной, Среди российских городов, — Теоретически-гумманный, Ты развивал перед толпой, Из первой книжки иностранной, Либерализм ещё туманный, Радикализм ещё слепой. Каратель крепостного ига, Ты рабство презирал тогда, Желал свободного труда; Ты говорил красно́, как книга, О пользе гласного суда. Предвестник лучшего удела, Такую речь бросал ты в свет: «И слово самое есть дело, у всех нас дела нет!..» Глашатай будущей свободы, Ты, в дни печали и невзгод, Сиделе у моря — ждал погоды И нам указывал вперёд. Но вот пришло иное время, Свободней стала наша речь И рабства тягостное бремя Свалилось с крепких русских плеч. Открытый суд с толпой «присяжных» К нам перешёл из чуждых стран; Но сонм ораторов, отважных Вдруг отошёл на задний план. Защитник слабых, подневольных, Переменив свой взгляд, свой вид, Теперь, в разряде «недовольных», Порядки новые бранит. Как промотавшийся повеса, Смолк либеральный лицемер В толпе друзей полупрогресса, Полусвободы, полумер… Движеньем новым сбитый с толку, Везде чужой, где нужен труд, Корит он прессу втихомолку И порицает гласный суд; Из-за угла и не без страха Бросает камни в молодежь И оперетки Офенбаха В нём возбуждают злости дрожь. — За то, порой, по крайней мере, Отводит душу он: готов Отхлопать руки все в партере, Когда дают «Говорунов». О, ренегаты! Вам укоров Мы не пошлём… Казнить к чему ж Давно расстриженных фразеров, Сороковых годов кликуш!.. Их гнев и старческая злоба Уже бессильны в наши в дни, — Так пусть у собственного гроба Теперь беснуются они!