Афронтенбург (Гейне; Михайлов)

Проклятый замок! образ твой Ещё мелькает пред очами — С своими мрачными стенами, С своей запуганной толпой. Над кровлей в воздухе чернея, Вертелся флюгер и скрипел, И кто лишь рот раскрыть хотел, На флюгер взглядывал, бледнея. Не начинал никто речей, Не справясь с ветром: всяк страшился, Чтоб не зафыркал, не озлился Старик придирчивый Борей. Кто был умней, не молвил слова: Он знал, что эхо в замке том Переиначить всё готово Своим фальшивым языком. В саду, средь зелени убогой, Темнел гранитный водоём: Он вечно был с засохшим дном, Хоть слёз в него катилось много. Проклятый сад! в нём нет угла, Где б сердца злость не отравляла И где бы слёз моих не пало, Которым не было числа. Не счесть и тяжких оскорблений! Во всех углах я был язвим То речью, полной ухищрений, То словом грубо-площадным. Подслушать мой позор обидный И жаба чёрная ползла… И злую речь потом вела С своею тётушкой — ехидной. И — вся их грязная родня — Лягушки, крысы узнавали, Как беспощадно оскорбляли И как позорили меня. Алели розы, расцветая, Но рано свяла их весна — И, чем-то вдруг отравлена, Поблекла жизнь их молодая. С тех пор зачах и соловей, Чья песнь лилась над сонным садом, Лаская роз во мгле ночей: И он отравлен тем же ядом! Проклятый сад! проклятый! да! Повсюду клеймы отверженья! И в ясный день там иногда Меня пугали привиденья. Порой мелькал мне чей-то лик — Зелёный, злобой искажённый… И слышал вопли я и стоны, Последний хрип, предсмертный крик. Террасой к морю сад кончался: Там о пяты крутой скалы Хлестали буйные валы — И вал за валом сокрушался. Скорбя, что воля хороша, Стоял я часто там. Синела Морская даль. Во мне душа Рвалась, и билась, и кипела… Кипела, билась и рвалась Она, как этот вал мятежный, Что мчится, горд, к скале прибрежной — И вспять отходит, раздробясь. О! сколько я судов крылатых Вдали сквозь слёзы различал! Меня из стен своих проклятых Проклятый замок не пускал.