Аудиенция (Гейне; Минаев)

«Как царь Фараон, не желаю топить Младенцев я в нильском течении; Я тоже не Ирод-тиран; для меня Противно детей избиенье. «Пускай ко мне дети придут; я хочу Наивностью их усладиться, А с ними и щвабский ребёнок большой Пускай не замедлит явиться». Так молвил король. Камергер побежал И ждать себя мало заставил: Большого ребёнка из Швабии он Привёл к королю и представил. — Ты шваб? — стал расспрашивать добрый король: — Признайся — чего тут стыдиться? — Вы правы, — ответил почтительно шваб: — Я швабом имел честь родиться. — От скольких же швабов ведешь ты свой род? Их семь? Отвечай мне по чести. — От шваба единого я родился, Родиться не мог от всех вместе. — А в Швабии лук был каков в этот год?— Вновь к швабу король обратился. — Позвольте за спрос вам отвесить поклон: Отличнейший лук уродился. — А есть у вас люди великие? — Шваб На это: «По милости Бога, У швабов великих людей теперь нет, Но толстых людей очень много». — А Менцель, — король продолжал: — получил Ещё хотя пару пощечин? — Довольно и старых пощечин ему: Он ими пресытился очень. — Наружность обманчива, — молвил король: — Ты вовсе не глуп, в самом деле. — Причина тому: домовой подменил Когда-то меня в колыбели. — Все швабы,— заметил король: — край родной Привыкли любить больше жизни, Таж что ж побудило тебя предпочесть Край чуждый любезной отчизне? — Я дома, —ответил шваб: — репой одной, Да кислой капустой питался, Но если б к обеду я мясо имел, То дома, конечно б, остался. — Проси, о чём хочешь, — воскликнул король: — Всё сделаю, швабу в угоду. Шваб стал на колени: «Молю, государь, Даруйте опять нам свободу! Никто не родится холопом на свет; Свободу, король нам отдайте И прав человеческих, прав дорогих Германский народ не лишайте!» Стоял, потрясённый глубоко, король В смущении, без царственной позы, А шваб между тем рукавом вытирал Из глаз побежавшие слёзы. — Мечты! — наконец, повелитель изрёк: — Прощай и вперёд будь умнее! Но так как лунатик ты, милый мой шваб, То дам провожатых тебе я. Двух верных жандармов я дам, чтоб они Тебя довезли до границы… Но, чу! барабан — на парад я спешу, На радость моей всей столицы. Таков был сердечный, прекрасный конец Беседы; но с этой минуты Уж добрый король перестал навсегда Детей призывать почему-то.