Старая гвардия (Готье; Гумилёв)

Тоскою выгнанный из дома, Я вяло вышел на бульвар, Была осенняя истома, Холодный ветер, мокрый пар. И я увидел призрак странный, Бежавший из далёких дней, По грязи и во мгле туманной Скитающихся днём теней. Однако это ночью тени При свете Реинской луны На обветшалые ступени Всегда всходить осуждены. Ведь этой ночью эльфы бродят, В одеждах длинных и сырых, И мёртвого танцора сводят Под сень кувшинок золотых. И это ночью по балладе Зейдлица, видно место то, Где Император на параде Приходит в шляпе и пальто. Но призраки вблизи Gymnase’а, От Варьете в пяти шагах, Без савана, при свете газа, В сырых, дырявых сапогах! Высовывает череп старый, Морщинами покрытый лоб В Париже, посреди бульвара Являющийся в полдень Моб! Найдётся ль для событья имя: Три призрака, и каждый стар, В гвардейской форме, а за ними Две новых тени, двух гусар! Как бы с раскрашенной гравюры, Которой был Раффе пленён, Истлевших воинов фигуры, Кричащие: Наполеон! Но то не мёртвые кошмары, Что ночью трубы шевелят, А только , Великий празднуя возврат. Ах, после памятного боя Раздался этот, тот поблёк, Костюм изящного покроя То слишком узок, то широк. Тряпьё исчезнувшего войска, Лохмотья, что пленяли мир, В своей забавности геройской Прекрасней царственных порфир! Плюмаж над шапкою медвежей, Согнутой поперек и вдоль, И доломан, увы, не свежий, Вкруг дыр от пуль изъела моль. В пыли и в складках панталоны, Года лежавшие в тиши, Стучат о встречные колонны Заржавленные палаши. Или камзол необычайный, Застёгнутый с большим трудом, Попробуйте послушать — тайно Трещит на воине седом. Но нет, смеяться вам не надо; Скорей приветствуйте опять Ахиллов новой Илиады, Какой Гомеру не создать. Цените жёсткость гривы львиной, Что устрашала города, И углублённые морщины, Что в лоб их врезали года. Их щёки странно почернели В стране лучей и пирамид, И русской бешенство метели Ещё их кудри серебрит. Их руки красны и бессильны От холода Березины; Хромают — из Каира в Вильно Дороги плохи и длинны; Хрипят — служили им в походе Знамёна вместо одеял; Висит рукав их не по моде, Так, значит, выстрел руку взял. Не смейся же над их убором, Болезней славных не порочь, Они ведь были день, в котором Мы — вечер и, быть может, ночь. Забыли мы — они находят О прошлом яркие слова, Под тень колонны все приходят, Как к алтарю их божества. Как прежде, ярок взор и блещет, И горд страданьями в былом, И сердце Франции трепещет Под их изношенным тряпьём. И смех улыбку заменяет, Когда священный карнавал В одеждах странных проплывает, Как бы собравшийся на бал; А, вставший в тучи грозовые, Великой Армии орёл Над ними крылья золотые Раскинул, словно ореол. fr:Vieux de la vieille