Орловщина (Шульчев)

Дом бревенчатый — настежь ставни — Синей полночью обнесён. Там к окну подступает давний, Дальний-дальний невнятный сон. Там над сизым ползёт болотом Вся в багровом дыму луна, И старуха бормочет что-то У крутого крыльца одна. Ночь махнула звездой падучей. Спишь ли, старая? Где твой сын? Вдоль воды гремучей, под луной летучей Он проходит в ночи один. Меркнут окна в дому старинном. Чёрный штык у его плеча. Белым воском, то ль стеарином, Оплывает, слезясь, свеча. Смертной мукою несказанной Перекошен молчащий рот. Несравненного партизана Два бандита ведут вперёд. Свет и тени. И смутный шорох. Мгла видений и снов полна. Круглый месяц висит на шторах Не завешенного окна. Ночь махнула звездой падучей. Спишь ли, старая? Где твой сын? Над водой гремучей, у сосны шатучей Он под ветром лежит косым. Он по пояс в крови багровой, Оловянной росой одет. Тихо всходит над ним лиловый И нездешний сырой рассвет. Месяц прячется. Тени, тени… Сумрак смотрит из всех углов, Мгла невнятных полна видений, Дальних шорохов, смутных снов. Пролетела звезда сквозная Над водой, над сосновым пнём. Спишь ли? — «Сплю. Ничего не знаю. Ничего не скажу о нём». Но ползёт он по мокрым травам, Осторожен и нелюдим. Перекошенный и кровавый, След идёт, как тропа, за ним. Предрассветной росой омытый, Возвращается он домой, Недостреленный, недобитый, Окровавленный, но прямой. Он негаданным и нежданным, Верен правой, большой войне, С красным знаменем и наганом Подымается на коне. И кончаются злые беды. Мгла уходит, как птица в лёт… Над селеньем его «Победа» Золотая заря встаёт. <1943?>