Бессмертие большевиков (Гусев)

Я ехал в Ашхабад. Проснулся на рассвете. Тишь. Маленькая станция. Дома. Пески. Безоблачное небо. Ветер. Сосед взглянул в окно: — Ахча-Куйла. Я выбежал, не в силах скрыть волненье. Мне ветер руки теплые простер. И тенью горя, самой грустной тенью Подернулся безоблачный простор. Вот здесь вы шли, детишек вспоминали, Вот здесь страдали вы, не проливая слез. Вот здесь [https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B0%D0%BA%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B5_%D0%BA%D0%BE%D0%BC%D0%B8%D1%81%D1%81%D0%B0%D1%80%D1%8B вас интервенты расстреляли], Вот здесь бессмертие ваше началось! Ахча-Куйма, пески Туркменистана. Наш поезд две минуты простоял. Я никогда не видел Шаумяна, Я Джапаридзе рук не пожимал. Мне незнаком был Ваня Фиолетов И Азизбеков, презиравший страх, И все, погибшие за власть Советов В ахча-куйминских пламенных песках. Я в жизнь входил, их сыновьям ровесник. Нас, школьников, их образ волновал. Живыми, близкими в сказаньях, в песнях Я имена их в детстве услыхал. В глуши лесов и возле океанов О них народы древние поют. На улице Степана Шаумяна Танкисты и подводники живут. И мужество бессмертных вспоминают Бойцы на трудном воинском пути. И дети, их не знавшие, играют В тенистом парке Двадцати Шести. Встань, Родина, в почетном карауле! Взгляни: уходит вдаль гряда холмов. Каких убийц, каких разведок пули Не целили в сердца твоих сынов! ...Да, двадцать шесть — живут! Над ними знамя вьется, Шумят ветра, идет за годом год. Все меньше знавших их на свете остается Все больше их народ наш узнает. О них певцы сказания слагают, И молодые, жизнью их горды, К их мужеству и силе припадают, Как жаждущий к источнику воды. Они средь нас. Не смеют смерть и время Стереть их жизни небывалый след. Так закаляет молодое племя История борьбы, история побед. В глуши лесов и возле океанов Их образы могучие живут. На улице Степана Шаумяна Танкисты о Чапаеве поют. И мужество бессмертных вспоминают Бойцы на трудном воинском пути. И дети, их не знавшие, играют В тенистом парке Двадцати Шести.