Избранники (Верхарн; Фёдоров)

Благоразумные, — на полусклоне гор Они сидят. Из-за бугров долинных Извивы бледных волн смущают плавный взор Благоразумных — тихих, чинных — Мельканьем тысяч поворотов, Излучин и водоворотов… Благоразумные задумчиво следят За расположенными цепью деревнями С их недвижимыми, спокойными огнями, — Работу ежедневную вершат. И взгляд, спокойный взгляд Благоразумных не тревожит страх: Все симметрично, просто, в их мозгах. Благоразумные размерным жестом лени Отметят все уклоны, все ступени, И взвешенным путем, тихонько, не спеша. Плетется, с планами в кармане, их душа… Совсем другие люди воли, — Они как будто из неволи Всегда стремятся дальше, в высь, — Их жажда — пламенная рысь, — Их головы полны безумства золотого. Своя душа — для них закона нет другого… На самый тихий зов кларнетов черных бури Ответно бьются их сердца. Опасный путь — вот радость, без конца Путь плясок радостных стремит их дух в лазури, Где недостижность властно манит, дразнит… И битва-жизнь для них, как лучезарный праздник… Где страшно и толпе, там одинок их бег. Пусть расстилает плотный саван снег, Слепящий у низины белой очи, Пусть гребни ветра чешут тучи ночи, Пусть скрюченностью пальцев Тиски мороза щиплют путь скитальцев, Пусть скалы вскроют шлюзы для лавин, — Не им, не им Остановить их бег к узорностям вершин, Которыми их дух всегда томим… Благоразумные, — под деревянной крышей Их тусклых комнат ровны голоса. Восходит солнце светозарней, выше, Невидное для них, и только полоса Его лучей ложится через стекла Бледна и блекла На их размерный шестидневный труд. По перелескам бурым из хлопот, Запутаны в узлы забот, Они работают спокойно, просто, — ждут Отдохновенья В воскресенье, Когда колокола к обедне позовут. Придут домой с цветочками в петлицах И с тихой радостью на лицах. А вечером трепещущие струи Вольют в тела их женщин поцелуи, — И с поцелуями, слегка сопротивляясь, Их примут женщины, привычно отдаваясь… А те — другие — прочь бегут низины Тропинками, висящими над бездной, От радостной вершины до вершины За далью звездной. Благоразумным непонятны, чужды Безмерно-одинокие… что нужды? Они откроют там, за краем неба, Где ни один и самый смелый не был, Ворота светлые в прозрачную безбрежность, Куда стремится пылких душ их нежность. Настанет час, и сквозь ворота эти Весь мир пройдет, и трудный путь отметит. Избранники… С душою ясной, смелой, Их жажде нет конца, их грезе нет предела… И одиноко Буйною лавиной Летит их воля бешено-высоко В прозрачности пространств за высшею вершиной, Безумящей ее упорно Игрой снегов златистой и узорной.