Ода к греческой вазе (Китс; Комаровский)/ДО

Ты цѣпенѣлъ вѣка, глубоко спящій, Наперсникъ молчаливой старины Вѣчно-зеленый миѳъ! А повѣсть слаще, Чѣмъ риѳмы будничные сны! Какихъ цвѣтеній шорохъ долетѣлъ? Людей, боговъ? Я слышу лишь одно: Холмовъ Аркадіи звучитъ напѣвъ. То люди или боги? Все равно… Погони страхъ? Борьба упругихъ тѣлъ? Свирѣль и бубны? Хороводы дѣвъ? Напѣвы слушать сладко; а мечтать О нихъ милѣй; но пойте вновь, свирѣли; Вамъ не для слуха одного порхать… Ахъ, для души теперь онѣ запѣли: О юноша! въ вѣнкѣ… и не прейдетъ Тотъ гимнъ — и листья тѣ не опадутъ; Пусть ввѣкъ не прикоснется поцѣлуй; Ты плачешь у меты — она цвѣтетъ Всегда прекрасная, но не тоскуй — Тебѣ любить въ безбрежности минутъ! О, этихъ вѣтокъ не коснется тлѣнъ! Листы — не унесетъ васъ аквилонъ! Счатливый юноша — безъ перемѣнъ Свирѣли будетъ звонъ и вѣчный сонъ; Любовь твоя блаженна! Вновь и вновь, Она кипитъ, въ надеждѣ утолить Свой голодъ; свѣжесть чувства не пройдетъ А страсть земная отравляетъ кровь, Должна печалью сердце истомить, Изсушитъ мозгъ и жаждой изведетъ. Что это за толпа, волнуясь, мчитъ? На чей алтарь зеленый этотъ жрецъ Ведетъ теленка? Почему мычитъ, Вѣнками разукрашенный телецъ? Чей это городокъ на берегу И на горѣ высокій этотъ валъ, Зачѣмъ молитвенный спѣшитъ народъ? О этотъ городъ, утро на лугу, И нѣтъ здесь никого, кто бъ разсказалъ, Зачѣмъ такъ грустенъ этотъ хороводъ. Эллады тѣнь! обвитая листвой Мужей изъ мрамора и легкихъ женъ, Зеленымъ лѣсомъ, смятою травой Ты мучаешь, маня, какъ вѣчный сонъ, И вѣчно леденящая мечта! Но поколѣнье смѣнится другимъ, Ты новымъ людямъ будешь вновь сіять - Не намъ. Тогда скажи, благая, имъ, «Краса есть правда, правда — красота», Земнымъ одно лишь это надо знать.