К дереву (Гораций; Фет)

Тот, кто бы ни был он, недобрый день избрал Садить тебя рукой, свершавшей преступленья, Кто рост твой медленный, о древо! охранял На гибель правнуков и на позорь селенья. Что и родителю — поверю я о нем Он выю сокрушил, что крался к изголовью Он в полуночный час к забывшемуся сном И спальню темную обрызгал гостя кровью. Колхийский яд мешал и всех был полон зол, Какие где-либо свершались, насаждавший На поле у меня тебя, несчастный ствол, Владельцу на главу невинную упавший. Кому чего бежать — никто и никогда Не знает из людей. Трепещет лишь Босфора Пунийский плаватель, и больше никуда На жребий свой слепой не обращает взора; Боится воин стрел и быстроты парфян: Парфянам цепь страшна да итальянцев сила… Но смерть нежданная, безжалостный тиран, Уносит племена, как прежде уносила. В твоем владении, о Прозерпина! я Эака судию чуть не увидел близко, И праведных теней отъемные края, И Саффо грустную, на голос эолийский О девах родины поющую с тоской, И с лирой, полною громчайших песнопений, Тебя, Алкей, певец погибели морской И бегства злых трудов и бедствия сражений. В священной тишине, как должно, круг теней Обоим внемлет им, и радуется духом, Но песни про войну, про изгнанных царей Толпа плечо с плечом пьет ненасытным ухом. Что дивного? Когда лишь песня зазвучит, Стоглавый зверь смущен и уши шевелятся На черном черные, а змеи эвменид Свиваясь меж волос летучих, веселятся. Не страждет Прометей, и Пелопса отец Забыл мучения под звук красноречивый, И не преследует сам Орион ловец Заслушавшись, ни льва, ни рыси торопливой: